vicebskreg.by

Информационный портал

Социальные сети:

Новости Витебского региона Происшествия

01.11.2017 15:58

57 просмотров

0 комментариев

Родители гимназиста, обвиняемого в нападении на учительницу, рассказали подробности дела

Больше месяца назад закончился суд по резонансному делу о нападении на учительницу гимназии № 74: девятиклассника приговорили к 8 годам лишения свободы. Поскольку суд был закрытым, многие вопросы остались без ответа и сегодня.

Донат Скакун

В конце сентября Следственный комитет пролил свет на некоторые детали дела, однако родители ученика до сих пор не верят в то, что их сын может быть причастен к нападению, и выдвигают различные версии, идущие вразрез с официальной. В среду утром они встретились с журналистами, чтобы раскрыть все недомолвки и рассказать о своем видении ситуации.

Напомним, Доната Скакуна признали виновным в покушении на убийство лица в связи с осуществлением им служебной деятельности с особой жестокостью (часть 1 статьи 14, пункты 6 и 10 части 2 статьи 139 Уголовного кодекса Беларуси). По версии обвинения, он нанес 17 ножевых ранений в область шеи учительнице русского языка и литературы гимназии № 74 Валентине Губаревич.

По закону оснований не доверять представленным со стороны обвинения доказательствам виновности Доната Скакуна не имеется, поскольку их совокупность проверена не только Минским городским судом, но и Верховным. Кроме того, решение суда, которым Донат Скакун признан виновным в предъявленном обвинении, уже вступило в законную силу.

Тем не менее, еще до окончания судебных разбирательств на стороне Доната оказалось довольно много людей: его одноклассники, их родители и просто неравнодушные люди встали на защиту мальчика, убежденные в его невиновности.

У «защиты» вызывает массу вопросов и хронология событий (они уверены, что Донат чисто физически не мог успеть напасть на учительницу), и ненайденный нож, и поведение школьника сразу после случившегося, и показания полиграфа, и чистосердечное признание... Об этом и пойдет речь на сегодняшней пресс-конференции.

Учительница Валентина Губаревич

В начале пресс-конференции организаторы акцентировали внимание на том, что до сих пор не найден нож, которым было совершено преступление. Спикеры задаются вопросом, где Донат мог взять орудие убийства. В очередной раз говорили о несущественном мотиве, а также о следах неизвестных на месте преступления. Речь шла именно о биологических следах: крови неизвестных мужчины и женщины в туалете и классе.

— Следствием не было установлено, кому принадлежала кровь третьих лиц, поэтому у нас возникают основания полагать, что в случившемся могли принимать участие другие люди, — заявил представитель организации «ТаймАкт».

— Я попрошу вас относиться к нашим словам с пониманием. Многие люди в интернете говорят о том, что мы защищаем не того человека: парень поднял нож на учительницу. Но мы уверены, что он чисто физически не мог находиться в этом классе. Поэтому я уверен, что Донат не виноват, — высказался еще один правозащитник. — Версия Губаревич не имеет ничего общего с происходящим. Мы делали реконструкцию событий и пытались воспроизвести обстоятельства.

У нас на руках есть заключение независимого эксперта, который ответил на восемь или девять вопросов. Эти результаты нас удивляют, потому что они абсолютно не совпадают с государственной экспертизой.

Следствие заявляло, что у них есть свой хронометраж, однако правоохранители его не озвучивали. Но этой информации недостаточно. Во сколько было совершено преступление? Нам не говорят.

В материалах дела мы не нашли показаний, которые делали бы из Доната преступника. После пресс-конференции вопросов стало только больше.

Губаревич говорила, что лежала головой на столе, что Донат возвращался и снова наносил удары, но у нас есть фотографии, где очень много крови, очень, но ни капли на столе. В протоколе тоже не написано, что на столе есть кровь. Почему тогда Губаревич сказала, что стол был в крови?

Если у следствия не было основания не доверять показаниям Губаревич, почему тогда в ее словах столько нестыковок?

Был вопрос про полиграф. Родители долго добивались результатов. Им ответили, полиграф показал, что Донат невиновен. Но это ничем не было подкреплено.

Родители через суд пытались получить результаты, но суд им отказал. Хотя это же было и в интересах суда, чтобы восстановить справедливость.

Никто из одноклассников не сказал, что Донат может расстроиться из-за оценки. Они говорили, что он самый уравновешенный ребенок в классе. Это же подтверждала и классный руководитель. Она плакала и не верила, что он мог совершить такое. Этого парня сложно чем-то разозлить. Он медлительный, спокойный. Мама рассказывала, как она высаживала его из машины возле школы, урок мог уже начаться, но он не торопился, плелся спокойненько. Ей приходилось выходить и подгонять его. Родителей он не боялся, у них были нормальные отношения. Донат не боялся их наказания, в семье не было карательных отношений, так что мотив, по нашему мнению, ничем не подкреплен.

Следователи говорят, что после случившегося Донат маме не звонил, но разговор был! Почему они не требуют распечатку разговоров? Это же очень просто проверить.

У Губаревич со стола пропал нож для резки бумаги, я потом об этом подробнее расскажу. И раны на ее теле — не больше миллиметра глубиной. Сначала она говорила, что он бил ее сверху вниз, а потом все же решила, что он размахивал ножом, когда выяснилось, что на нем нет крови.

К тому же на теле есть раны, которые можно нанести только левой рукой, но никто почему-то не говорил о том, что у Доната есть увечье на левой руке из-за травмы, у него нет одного пальца и рука куда слабее правой.

Вся экспертиза построена на чистосердечном признании Скакуна. Следствие принесло его в суд, по нему разбирались четыре дня. Но они не признали его доказательством и сказали не обращать на него внимания. Почему?

Спикеры переходят к вопросу хронологии. По их мнению, после какого-то количества полученных ударов учительница оказалась сидящей у стены, к которой прислонялась головой. Их собственная экспертиза показала, что для того, чтобы на стенке осталось такое количество пятен и разводов, она должна была просидеть там от 7 до 15 минут, а это не совпадает с хронологией следствия.

— Мы проводили свой эксперимент, все снимали на камеру. Я заходил в класс, мы проговаривали весь разговор, все считали. В ускоренном режиме получилось 5 минут 50 секунд. Если сложить все это и все остальные действия, о которых говорится в следствии, то хронология СК рассыплется.

Родители написали жалобу на материалы следствия на 141 страницу. Представьте, сколько мы нашли нестыковок!

На экране появляются фотографии с места преступления. На снимках видны лужи крови на полу и потеки на стене. На учительском столе достаточно ровно сложены тетрадки. Разбросанные по полу учебники правозащитники объясняют тем, что пришедшие на помощь учителя подкладывали их ей под голову.

Слово берет отец Доната. Мужчина говорит о путанице в показаниях учителя:

— То сопротивлялась она, то не сопротивлялась... Сначала она говорила, что нанесла ему от 3 до 8 ударов открытыми ладонями. Потом она вспомнила, что ее парализовало от одного из ударов, и она не могла сопротивляться. Слишком много несовпадений.

— СК говорит о том, что на одежде Доната были следы крови. Как вы можете это объяснить?

— Они говорят о том, что на одежде были следы крови, — отвечает отец парня. — Сотрудники ППС брали смывы крови по чьей-то личной инициативе. Меня туда не пустили, представителя защиты там тоже не было. Мы считаем, что это просто неправда. В своей экспертизе криминалисты описывают многочисленные брызги на верхней и средней трети рукавов рубашки. Как они могли там оказаться, если он был в костюме?

На сотрудниках ППС не было ни бахил, ни перчаток, но после контакта с Губаревич он обыскивал Доната. Как только я приехал туда, я тут же осмотрел сына. На нем не было никаких следов. Хотя Донат носил костюм с отливом и на нем всегда были видны разводы воды или какая-то грязь. Никто ни на руках, ни на рубашке, ни на пиджаке следов крови не заметил.

Ко мне никто не подходил, не говорил: «Уважаемый отец, вся одежда вашего сына в крови. Давайте не будем упираться и сотрудничать со следствием, ведь все очевидно». Нет. Ко мне подошли и сказали: «Давайте пройдем полиграф».

— В приговоре указано, что на одежде было обнаружено 22 следа крови. Вы полагаете, что все эти пятна могли быть нанесены третьими лицами?

— Могли, — краток отец. — Я видел, как сотрудники ППС, не меняя перчаток после осмотра места происшествия, осматривали туфли, одежду и так далее.

Что интересно, на телефоне, с которого Донат якобы звонил в скорую, нет следов крови, как, впрочем, и на карманах. Со слов Губаревич, мальчик звонил в скорую, но распечатка показала, что звонка не было. То есть он имитировал звонок? Зачем? В чем он хотел ее убедить?

— Какие мотивы у Губаревич клеветать на вашего сына?

— Как я могу выяснять мотивы Губаревич? Я могу найти тысячу домыслов, но мне никто не дает право проводить расследование и выяснять, чем она живет, говорить с ее знакомыми, смотреть кредитную историю. Мне было странно слышать такой же вопрос от следователей. Если бы я, как врач, спрашивал у пациентов, какой диагноз им поставить, они бы разбежались.

— Сколько вы выплатили Губаревич?

— 46 тысяч [рублей]? — не уверена мать Доната. — $ 22 900 в эквиваленте, кажется, так.

После суда Губаревич говорила, что не держит зла на мальчика и не хочет ломать ему жизнь. Отец Доната утверждает, что на суде она считала совершенно иначе.

— Она поддерживала прокурора и ходатайствовала за приговор к 11 годам лишения свободы.

— Судя по приговору, Донат пять раз отказывался от дачи показаний. Почему он ничего не говорил?

— Не совсем так. Первый допрос состоялся в девять часов вечера. Его не кормили, не поили и даже не давали сходить в туалет. Какой тут допрос? Я порекомендовал Донату в таком состоянии никому ничего не говорить и только сказать, что он плохо себя чувствует. Допрос перенесли.

В половине первого ночи раздался звонок от следователя, который сказал, что нам нужно в 10 утра встретиться в кабинете. Я приехал. Мне протянули ксерокопию чистосердечного признания.

Я спросил, зачем меня пригласили. Мне ответили: вам нужно убедить ребенка повторить то же самое на видеокамеру. Тогда я попросил встретиться с сыном, но мне отказали: свидания не положены.

Я позвонил адвокату. Она встретилась с ним и позже сказала, что не может узнать ребенка. Мальчик сказал адвокату, что толком ничего не помнит и такой бумаги он не подписывал. После этого я сказал сыну, что он должен отказываться от таких допросов.

Также отец утверждает, что на суде сын заявил, что чистосердечное признание ему продиктовали.

На суде Донат вел себя достаточно спокойно. Мать парня говорит, что так он ведет себя всегда — такой у него характер.

После суда родители сына не видели: пока свидания не положены. Сейчас он находится в колонии в Бобруйске. Родители общаются с сыном по почте, он не жалуется и говорит, что у него все в порядке.

Правозащитник — о нападении гимназиста на учительницу: «Прямо спецагент Моссад какой-то, а не школьник»

Дмитрий Мелеховец, фото Максим Тарналицкий, people.onliner.by

Последние новости

Комментарии посетителей

Имя: не обязательно
E-mail: не обязательно
Комментарий:
  • список комментариев пуст