Рост суицидов в Витебской области: причины, ответственность и реальность профилактики

В последние годы тема суицидов в Витебской области всё чаще всплывает не только в профессиональной среде медиков и психологов, но и в общественных дискуссиях. Несмотря на внешнюю «стабильность» региона, статистика и косвенные индикаторы указывают на тревожную динамику: суицидальные риски растут, а система противодействия работает фрагментарно и во многом формально.

Почему растёт уровень суицидального поведения

1. Социально-экономическое выгорание региона

Витебская область традиционно относится к депрессивным регионам страны. Старение населения, отток молодёжи, слабая диверсификация экономики, низкие реальные доходы и дефицит перспектив формируют устойчивое ощущение «жизненного тупика». Для части населения это не временный кризис, а многолетнее состояние.

2. Хронический психологический стресс

Экономическое давление сочетается с бытовой нестабильностью: кредиты, страх потерять работу, проблемы с жильём, алкоголизация среды. Всё это формирует фон постоянной тревоги. В таких условиях даже локальные жизненные удары — развод, смерть близкого, конфликт с работодателем — становятся триггерами.

3. Алкоголь как катализатор

Регион остаётся в группе риска по злоупотреблению алкоголем. Алкоголь не является первопричиной, но резко снижает самоконтроль и повышает импульсивность — ключевой фактор суицидальных попыток.

4. Социальная изоляция и одиночество

Особенно уязвимы пожилые, мужчины трудоспособного возраста и подростки. У первых — одиночество и утрата социальных ролей, у вторых — давление ожиданий и отсутствие диалога, у третьих — кризис идентичности в условиях отсутствия будущего образа.

Негативный общественный фон

В регионе сформировалась среда, где:

• психологические проблемы стигматизируются;

• обращение за помощью воспринимается как слабость;

• профилактика подменяется формальной отчётностью;

• трагедии обсуждаются постфактум, без системных выводов.

Медиа почти не говорят о психическом здоровье, а если и говорят — сухо и обезличенно. Это усиливает ощущение, что человек остаётся один на один со своей проблемой.

Кто обязан противодействовать (и кто уже есть)

Частичный список организаций, вовлечённых формально или функционально:

• учреждения здравоохранения (поликлиники, психиатрические и наркологические службы);

• областной клинический центр психиатрии и наркологии;

• отделы образования;

• отделы идеологической работы, культуры и по делам молодёжи;

• управление по труду, занятости и соцзащите;

• территориальные центры социального обслуживания населения;

• архитектурные и ЖКХ-структуры (как среда обитания);

• МЧС;

• органы внутренних дел.

Кто ещё должен быть включён, но фактически отсутствует

• независимые психологические службы и кризисные центры;

• школьные и вузовские психологи с реальными полномочиями, а не формальной ставкой;

• НКО и общественные организации, работающие с группами риска;

• первичное звено — участковые, соцработники, педагоги, обученные раннему выявлению;

• медиа и онлайн-платформы, формирующие ответственную повестку.

Как государство борется на практике

Формально инструменты существуют:

• профилактические программы;

• учёт групп риска;

• диспансеризация;

• работа школьных психологов;

• отчётность по «профилактическим мероприятиям».

Фактически:

• профилактика реактивная, а не превентивная;

• акцент на бумажные показатели, а не на реальный контакт;

• нехватка специалистов и времени;

• низкое доверие населения к государственным службам;

• страх «постановки на учёт», который блокирует обращение за помощью.

Главная проблема — помощь включается слишком поздно, когда кризис уже перешёл в острую фазу.

Как это работает в Европе — и почему там лучше

В ряде европейских стран (например, Финляндия, Германия, Нидерланды) подход принципиально иной:

• раннее выявление через школу, врача общей практики, работодателя;

• бесплатные и анонимные кризисные линии;

• отсутствие карательной стигмы психиатрии;

• междисциплинарные команды (врач + психолог + соцработник);

• публичные кампании, нормализующие разговор о психическом здоровье.

Результат — устойчивое снижение суицидов на десятки процентов за 10–15 лет. Не за счёт запретов, а за счёт доверия и доступности помощи.

Работают ли белорусские инструменты?

Частично — да, но системного эффекта они не дают. Причины:

• помощь централизована и перегружена;

• профилактика не персонализирована;

• отсутствует независимая оценка эффективности;

• общество не включено как активный участник.

Без изменения философии — от «контроля» к «поддержке» — перелома не будет.

Что реально может изменить ситуацию

Один ключевой шаг, без которого остальное не сработает:

Создание региональной системы раннего выявления и поддержки, где:

• обращение безопасно и анонимно;

• помощь доступна до кризиса, а не после трагедии;

• в процесс вовлечены медицина, образование, соцслужбы и общество;

• психическое здоровье рассматривается как норма заботы, а не повод для страха.

Пока этого нет, рост суицидального поведения остаётся не аномалией, а закономерным следствием среды.

Читайте также: Родные погибшего в Мозыре солдата: «Следователи говорят, что это был не суицид»

Родные погибшего в Мозыре солдата: «Следователи говорят, что это был не суицид»